Что предшествовало этому решению? Чтобы ответить на этот вопрос, обратимся к еще более давней истории поисков культурных ценностей, начиная с весны 1945 года. Рамки очерка не позволяют мне провести анализ работы в Кенигсберге, а затем и в Калининграде различных поисковых групп, бригад, комиссий, представителей ведомств, учреждений и научных центров. Точное их число не установлено до сих пор. Кроме них, поисками культурных ценностей занимались воинские подразделения, трофейные команды и полевые конторы Госбанка.

Все эти бригады и группы работали независимо друг от друга, поддерживая связь лишь с военными комендатурами. При этом документы, отражавшие работу искателей (если они составлялись), в комендатурах не были обнаружены.

Первые сведения о том, что Янтарная комната была вывезена из города Пушкина в Кенигсберг, появились 25 апреля 1945 года, когда профессором Д. Д. Иваненко – представителем МГУ и Сельскохозяйственной академии имени Тимирязева в руинах Королевского замка была обнаружена дарственная книга. В ней была запись о прибытии ее в Кенигсберг 5 декабря 1941 года. Кроме того, группой Д. Д. Иваненко в замке были найдены 30 кресел из дворцов Царского Села, рамы от картин киевских музеев, различные каталоги и инвентарные книги.

Летом 1945 года в Кенигсберге, Зандиттене (пос. Лунино) и Вильденгофе (пос. Дзиково, Польша) работала бригада Комитета по делам культпросветучреждений при Совнаркоме РСФСР под руководством сотрудницы Государственной библиотеки им. Ленина Т. А. Беляевой. В ее составе был сотрудник Государственного исторического музея А. Я. Брюсов. Работа этой бригады была отражена в очерке газеты «Калининградская правда» «Дело о 60 ящиках и желтых «камушках» (апрель-июнь 2007 г.).

В это же время в Кенигсберге, Инстербурге (Черняховске), Гумбиннене (Гусеве), Алленштайне (Ольштыне) и Байнунене (пос. Ульяновское) работала бригада Комитета по делам искусств СССР под руководством секретаря Государственной закупочной комиссии Н. Ю. Сергиевской. При осмотре дворцов, усадеб и поместий бригада обнаружила значительное количество картин, скульптур, предметов антиквариата и старинной мебели. К сожалению, музейные экспонаты, собранные этой бригадой и сосредоточенные в здании бывшего архива Кенигсберга, были расхищены.

И все же большое количество культурных ценностей летом 1945 года было доставлено в Москву и другие города СССР. Так, группа профессора С. Д. Сказкина и Турок (инициалы неизвестны) привезла в Москву 21 ящик книг и научных журналов.

Поиск культурных ценностей приезжими бригадами и группами был прекращен в середине 1946 года.

В конце 1949 года первый секретарь Калининградского обкома КПСС В. В. Щербаков получил распоряжение из Москвы приступить к организованным поискам Янтарной комнаты. В Калининграде была создана поисковая комиссия под руководством заместителя председателя облисполкома (с 1951 года - секретаря обкома КПСС) В. Д. Кролевского. Работа комиссии никем не финансировалась. Основной рабочей силой были воинские подразделения, которые периодически выделялись на поисковые объекты. Работы проводились в Королевском замке, Кафедральном соборе, фортах, бомбоубежищах, подвалах жилых и общественных зданий. К сожалению, поисковые работы никак не документировались, не было учета поступавшей информации, производственные работы проводились бессистемно, без предварительной исследовательской работы. Судьба находок неизвестна.

В сентябре 1959 года постановлением секретариата обкома КПСС для поиска Янтарной комнаты была организована новая комиссия под председательством заместителя председателя облисполкома Г. И. Хорькова. Работа этой комиссии тоже не отражена никакими архивными документами, за исключением письма министру культуры СССР от 9 октября 1959 года. Почти курьезную выдержку из него я приведу: «…поиски, которые комиссией проводились ранее, результатов не дали. Находили лишь посуду, фарфор, хрусталь, серебро, золото…»

В октябре 1960 года в нашей области были прекращены официальные государственные поиски Янтарной комнаты и других утраченных культурных ценностей. Казалось, проблема была закрыта. Но это только казалось. Она далеко не закрыта и сейчас, спустя 47 лет. А тогда по существу в никуда шел поток писем, заявлений, свидетельских показаний, документов и воспоминаний от бывших жителей Кенигсберга и Восточной Пруссии, солдат и офицеров вермахта, бывших военнопленных и узников концлагерей, участников штурма Кенигсберга и первых переселенцев об увиденном, слышанном, найденном, содеянном относительно культурных ценностей. При этом многие сообщения из зарубежных стран шли в Калининград через нескольких лиц и приходили к адресатам с существенными искажениями первоначальных версий.

При отсутствии единого координирующего органа, связанного с судьбами культурных ценностей, письма поступали в адрес управления культуры, административных и партийных органов, УВД, КГБ и даже воинских частей. Все это принималось, регистрировалось и подшивалось в дела ведомственных архивов без какой-либо реакции и компетентного ответа авторам. Исследований по этим версиям, как правило, не проводилось.

После 1960 года в городе и области занимались поисками культурных ценностей десятки подпольных групп, артелей и бригад. Некоторые из них имели частные разрешения от советских, партийных органов и отдела коммунального хозяйства. Находки, как правило, оставались у искателей, попадали в частные коллекции, сдавались в ювелирные и комиссионные магазины или вывозились за пределы области.

Наиболее известной общественной поисковой группой тех лет руководил И. Т. Цедрик на основе удостоверения, выданного отделом коммунального хозяйства Калининграда. В его дневнике, который находится в отделе по координации поисковой работы ГУК «НПЦ по охране памятников» перечислены довольно значительные культурные и материальные ценности, найденные в различных местах города и области. Среди них: каталоги музеев Королевского замка, книги, часы, приборы Кёнигсбергской обсерватории, ковры, серебряный венок, музейная посуда, статуэтки, монеты, склады дефицитных строительных материалов, электроприборов, медицинские инструменты, подземные сооружения и многое другое. В графе «Кому передано» можно прочитать: «Отобрано милицией», «Сдано в городской музей, но акт там не подписали», «Сдано в отдел коммунального хозяйства», «Сдано в комиссионный магазин», «Сдано в Ювелирторг».

Отсутствие какого-либо единого координирующего органа, способного принять на себя решение проблемных вопросов в части поисков культурных ценностей и проведения экспертиз, поступающих версий, было замечено бывшими членами поисковых комиссий, работниками культуры, писателями и журналистами.

Особую роль в этом сыграл архитектор Калининграда, внучатый племянник великого русского ученого Д. И. Менделеева А. В. Максимов. Вместе с ленинградским искусствоведом А. М. Кучумовым А. В. Максимов неоднократно обращались в высшие эшелоны власти с предложением создания специальной комиссии для внимательного изучения всех имеющихся материалов и внесения соответствующих предложений. И, как уже отмечалось, такая комиссия была создана распоряжением Совета Министров РСФСР 40 лет назад.

В том же, 1967 году, приказом министра культуры РСФСР № 161 была создана рабочая группа по организации поисков Янтарной комнаты и других культурных ценностей. В состав группы вошли: А. И. Глушков – начальник Калининградского областного управления культуры, А. М. Кучумов – бывший хранитель Янтарной комнаты, М. И. Попова – директор Калининградского краеведческого музея, и Я. М. Лернер – корреспондент газеты «Вечерний Ленинград». Руководителем группы был назначен А. И. Ермолаев – начальник управления музеев Министерства культуры РСФСР.

Представляет определенный интерес стенограмма (дается в существенном сокращении) заседания рабочей группы в Калининграде, на которое были приглашены руководители и участники бывших поисковых комиссий и групп:

«Тов. Ермолаев: - Товарищи! Позвольте мне по поручению председателя комиссии провести первое заседание рабочей группы по розыскам Янтарной комнаты и музейных ценностей, похищенных немцами из музеев Советского Союза и вывезенных в Калининград (так в тексте. Тогда боялись произносить Кенигсберг. – Прим. А. О.)

…Предпринимались довольно значительные усилия к поискам Янтарной комнаты и музейных ценностей. Здесь и калининградские организации вложили свой положительный вклад. И в то же время данные и анализ материалов показывают, что работа эта велась недостаточно планово, недостаточно систематически, без применения новой техники, не всегда основывалась на подлинно научных данных, разрозненно.

…За последнее время появилась в печати вспышка сообщений, вызванных информацией из Польши, что военный преступник Кох (бывший гауляйтер и обер-президент Восточной Пруссии. – Прим. А. О.) сейчас называет одно из мест возможного захоронения музейных ценностей в Калининграде. Вероятно, мы должны критически относиться к этому сообщению…

Тов. Глушков: - Мне кажется, что рабочей группе нужно поставить вопрос перед Советом Министров РСФСР о финансировании, так как фронт работ будет большой… Необходимо также решить вопрос о выделении каких-то специальных воинских подразделений для участия в этом деле…Во главе поисковой группы нужно поставить человека, который знает специфику области.

Тов. Богданчиков (заместитель председателя Калининградского облисполкома. – Прим. А. О.): - …Оперативная группа должна иметь свою автомашину… Облисполком не может выделять все время свою автомашину, так как у нас имеются определенные лимиты. Нужно решить вопрос и в отношении машинистки. Материала будет много, а кто его будет печатать? В облисполкоме две машинистки, которые загружены работой… Нужно иметь твердое указание Министерства обороны о выделении для поисковых работ инженерного батальона.

Тов. Лернер: - Хочу задать вопрос товарищам Якубовичу и Максимову (А. В. Максимов тогда был архитектором города Калининграда. – Прим. А. О.). Что мешало проводить планомерную работу по поиску? И были ли среди найденных находок такие, которые заслуживали внимания? И если такие находки были, куда они делись?

Тов. Максимов: - Ценных находок не было.

Тов. Якубович: - Все ценные находки передавались в Комитет государственной безопасности. Почему у нас не получалось с планированием поиска? Воинская часть, которая работала, не всегда могла участвовать в работе. 2-3 дня работает, на третий день - учеба, политзанятие, потом отправят в колхоз. Подключили пожарников, а они 48 часов спят, а два часа работают.

Тов. Максимов: - Мы не имели никаких приспособлений для ведения поисковых работ.

Тов. Попова: - Часто во время поиска будут находиться экспонаты, которые представляют ценность. Мы уже нашли кое-что в замке из археологических материалов. Отдельные экспонаты относятся к 11-му веку до нашей эры. Поэтому нужно решить вопрос о том, чтобы все находки были обследованы специалистами, которые в этом деле разбираются.

Тов. Богданчиков: - Конечно, в Калининграде есть очень много людей, которые проживают в этом городе с 1945-1946 гг. Многие из них слышали о местах захоронений, многие с немцами разговаривали. Многие товарищи заходят к нам в облисполком и рассказывают о своих предположениях, письма к нам продолжают поступать со всех концов Советского Союза. Конечно, большинство из них не представляет интереса, но некоторые следует проверить.

Некоторые граждане сами участвовали в захоронении ценностей.

Сейчас появилась информация о Янтарной комнате в газетах «Советская Россия», «Красная звезда», и мы стали получать письма из других городов Советского Союза. Считаю, что опубликовывать обращение в газете «Калининградская правда» не нужно. Это может вызвать новый ажиотаж.

Тов. Попова: - Мы как-то в нашем музее собрали старожилов города. Собралось более 150 человек. Может быть, и сейчас есть смысл собрать старожилов и поговорить с ними по интересующему нас вопросу?

Тов. Ермолаев: - Наверное, этого делать не нужно. Потому что, чем шире будет круг лиц, занимающихся этой проблемой, тем большие могут возникнуть проблемы, и, может быть, в какой-то степени можно нанести вред.

Тов. Богданчиков: - …Сейчас никакой не может быть и речи об опубликовании данного материала. Материал может быть опубликован после разрешения правительственной комиссии. Вчера приехали корреспонденты «Красной звезды», «Советской России», в нашем городе находится корреспондент ТАСС. И каждый хочет получить какой-нибудь материал. Сегодня нужно решить вопрос, что ни один товарищ не имеет права по этим вопросам разговаривать. Вот мое конкретное предложение.

Тов. Ермолаев: - Товарищи, сегодняшнее совещание было чрезвычайно полезным, так как все высказали свои определенные и конкретные предложения, которые помогут нам в подработке сообщения для правительственной комиссии».

25 марта 1967 года члены рабочей группы представили председателю правительственной комиссии по поискам Янтарной комнаты и других ценностей В. М. Стриганову докладную записку, в которой были перечислены все исходные документы для организации поисков.

Анализируя перечисленные документы, рабочая группа установила, что Янтарную комнату и многие музейные ценности немцам из Кенигсберга вывезти не удалось, и они находятся в различных тайниках и укрытиях города и области. В числе перспективных версионных объектов были названы: Королевский замок, бункер под Штайндаммской кирхой (ныне проезжая часть Ленинского проспекта у гостиницы «Калининград», форт «Кведнау» (форт № 3), бывшая усадьба Э. Коха (пос. Майский), бункеры в районе Понарта (Балтийский район) и другие.

Далее в докладной записке были перечислены все послевоенные поисковые группы, комиссии и частные лица. При этом была дана характеристика их деятельности:

«…Изучение характера поисковых работ, проводимых в разное время и в различных местах города Калининграда, дает основание сделать вывод, что поиски Янтарной комнаты и других ценностей велись бессистемно, непланово, без надлежащей научной и технической базы, поверхностно, кустарно и разрозненно. Эти работы напоминают больше кладоискательство, а не целеустремленную работу по нахождению и возвращению советскому народу похищенных у него во время войны национальных сокровищ. По нашему мнению, безрезультатность более чем 20-летних поисков объясняется именно этой бессистемностью, неплановостью, отсутствием единого координационного центра по руководству поисками, слабой технической оснащенностью поисковых групп, разобщенностью их, а подчас и индивидуалистической конкуренцией отдельных лиц».

Докладная записка заканчивалась перечнем предложений по организации поисковой работы, ее оснащению и сотрудничеству с министерствами и ведомствами.

Однако этим планам не суждено было сбыться. Работа правительственной комиссии в течение 1967-1968 гг. показала, что никто и ничего в таком объеме выделять не собирается. За все нужно бороться, просить, упрашивать, вести переписку, доставать, угрожать карами и так далее. И все это легло на плечи только калининградских членов правительственной комиссии. Реальную помощь искателям оказывало только Калининградское военно-инженерное училище. Назрела необходимость иметь в Калининграде постоянно действующий рабочий орган, и он был создан распоряжением Совета Министров РСФСР № 664 рс от 31 марта 1969 года.

Новая поисковая организация называлась «Калининградская геолого-археологическая экспедиция (КГАЭ) Государственного исторического музея Министерства культуры РСФСР».

Объяснение странному названию экспедиции «геолого-археологическая» дает выдержка из стенограммы совещания у заместителя министра культуры РСФСР В. М. Стриганова 15 апреля 1969 года:

«Вопрос с места»: - Работа будет носить секретный характер? (речь идет о будущей деятельности КГАЭ. – Прим. А. О.). Что будет сделано для этого?

В. М. Стриганов: - Само по себе одно то, что это геолого-археологическая экспедиция, – это уже создает возможность для шифровки этих работ. Но думаю, что мы должны придумать какую-то легенду.

В. М. Якубович: - Там, в Калининграде, две геологические экспедиции, которые качают нефть (в те годы в Калининграде никто еще нефть не качал, тем более геологические экспедиции. – Прим. А. О.).

В. М. Стриганов: - Надо придумать легенду, например, исследование почвы, грунтов. Давайте такую легенду и будем вести для широкой публикации. Материалы же должны быть служебного характера, а общие выводы и заключения должны быть засекречены. Но надо будет в экспедиции поговорить, чтобы не болтали по этому поводу».

Так была совершена первая грубейшая ошибка в деятельности КГАЭ. Вместо гласности в работе и привлечения к этой проблеме общественности, добровольных помощников, возможных участников и свидетелей перемещения культурных ценностей создавалась замкнутая структура, известная ограниченному кругу лиц.

Сколько из-за этого было потеряно версий, свидетельств и документов отечественных и зарубежных граждан – участников и очевидцев акций, связанных с культурными ценностями.

Необходимость создания КГАЭ в Калининграде тогда была обоснована и следующими обстоятельствами.

Из речи В. М. Стриганова на том же совещании:

«Тут есть оригинальный момент. В Кенигсберге было 13 музеев, в том числе Музей янтаря, где было 70 тысяч экспонатов. А. Роде возглавлял этот музей (здесь В. М. Стриганов допустил ошибку. Музей янтаря возглавлял Карл Андрэ, и в музее было 110 тысяч экспонатов. Доктор А. Роде был директором Художественных собраний Кенигсберга. – Прим. А. О.). Не появились наши коллекции ни в Бельгии, ни в Голландии. Но допустим, они их скрывают, хотя в музейной практике опыт такой, что если в пределах доступности находится вещь, то она в течение 10-15 лет выявляется. Она не может быть не замечена, когда ее продают или покупают. В мировой практике через 10-15 лет вещь выявляется.

Но 13 музеев Кенигсберга, Янтарная комната и янтарный музей не выявились, не выявились их коллекции. Если бы немцы вывезли эти ценности, то где-то в Германии они могли бы эти коллекции развернуть, но они не проявились эти 13 коллекций музеев (в последующие годы в Германии «проявились» 17600 уникальных янтарей из собраний Музея янтаря геолого-палеонтологического института Альбертины, в Польше - большая часть Серебряной библиотеки Альбрехта Бранденбургского, а в спецхранах СССР – части Валленродтской библиотеки. – Прим. А. О.).

О чем это свидетельствует? Это свидетельствует о том, что все находится там, в Калининграде.

Некоторые товарищи спрашивают: почему немцы должны закапывать? Я думаю, что немцы не предполагали того, что состоится решение, чтобы Восточная Пруссия отошла к Советскому Союзу. Они думали, что со временем они вернутся, а мы уйдем. По принципу – получше запрятать, полегче найти. Расчет на это. Это дает основание считать, что все это находится где-то в Калининграде».

На этом же совещании была сделана еще одна грубейшая ошибка в части поисков утраченных культурных ценностей. Проблема поиска Янтарной комнаты и других музейных ценностей была выведена из общеевропейского процесса и закрыто сотрудничество в поисковой работе с Федеративной Республикой Германии. Вот как об этом сказано в стенограмме совещания:

«В. М. Стриганов: - Какой резонанс сейчас в мире? Дня четыре тому назад опять в ФРГ заинтересовались этим вопросом. Они через посольство интересуются, идут ли работы, что нового? Я считаю, что надо дать им уклончивый ответ. Интерес у них к этому делу большой».

В числе аргументов, вселяющих надежду на скорое извлечение из тайника Янтарной комнаты (а именно на нее делался акцент при организации экспедиции), была записка профессора Берлинского университета имени Гумбольдта доктора Г. Штрауса. Ее я приведу в существенном сокращении:

«…Я сам видел Янтарную комнату впервые в 1942 году, когда она была доставлена в Кенигсберг. Доктор Роде, тогдашний директор тамошнего музея искусств, тайно показал мне огромные, выложенные янтарем панели еще до того, как они были выставлены для обозрения. Затем я увидел их снова уже как полностью собранную комнату в верхнем этаже южного крыла замка при полном солнечном освещении. Плиты были в хорошем состоянии, но прикреплены только временно. Это обстоятельство и некоторые высказывания доктора Роде дали мне основания полагать, что он тоже рассматривает выставку в Кенигсберге как временное решение вопроса и что Янтарная комната может снова найти свое место в Пушкине под Ленинградом».

Окончание

в следующем номере.



Несмотря на то, что красота произведения искусства произвела на меня очень большое впечатление, я был одновременно подавлен и озабочен, будто я тоже являюсь соучастником грабежа. Моя подавленность увеличилась еще больше после того, как доктор Роде показал мне другие произведения искусства, вероятно, из Киева и Одессы, и рассказал мне о колоколах из Вильнюсской области, которые были вывезены оттуда и перелиты…

К моей подавленности прибавилась и озабоченность. Меня смущала таинственность, с которой доктор Роде показал мне произведения искусства. Я узнал, что решение вопроса об этом произведении искусства взял на себя гауляйтер Эрих Кох. Тем стало очевидно, что похищенные ценности рассматривались как предмет политики и что Эрих Кох не замедлит воспользоваться этим по своему усмотрению…

В 1944 году, когда мы снова встретились с доктором Роде, он рассказал мне, что просил у Коха разрешения на демонтаж Янтарной комнаты. Кох сначала не дал на это разрешения. Однако летом разрешение было получено незадолго до того, как вся центральная часть города, в том числе и замок, были превращены в течение двух ночей под градом бомб в руины.

На следующий день после налета я был в совершенно разрушенной центральной части города, разыскивал разбитые памятники архитектуры, стоял во дворе разрушенного замка и там снова увидел доктора Роде. Он стоял около больших ящиков перед входом в южное крыло. В его подвалах, видимо, находились ящики во время налета и избежали уничтожения. Насколько я помню, он снова хотел поместить туда ящики…

Еще до начала января 1945 года он говорил о намерении спрятать Янтарную комнату. Какое место хранения он имел в виду – узнать не удалось».

При организации экспедиции учитывались и соображения первого искателя культурных ценностей профессора А. Я. Брюсова, изложенные в памятной записке от 25 декабря 1949 года. Приведу их в некотором сокращении:

«1. Полагаю, что Янтарная комната сохранилась, так как: а) на месте, где, по словам А. Роде, она хранилась (в орденском зале Королевского замка) и где она якобы сгорела, оказались только следы сгоревших дверей от нее и не сохранилось ни кусочка от бронзовых частей ее; б) другие сотрудники музея, бывшие в Кенигсберге (Файерабенд, Фридрих), ничего не знали о том, что комната сгорела, а это не вероятно; в) по словам доктора Штрауса (сказано 23 декабря 1945 года в присутствии А. М. Кучумова), Роде перед смертью сказал, что Янтарная комната цела…

3. Комната могла быть скрыта в самом замке. Но при этом надо обратить внимание на следующее: а) при моих раскопках в 1945 году двух комнат художественного отдела, которым заведовал А. Роде, были найдены многие вещи большой художественной ценности, как, например, картины итальянских мастеров ХУ1 века. Вещи лежали в помещении 1-го этажа в южном крыле здания, по-видимому, подготовленными к упаковке и переносу их оттуда, так как рядом стояли ящики, корзина и лежал упаковочный материал. Следовательно, только в самую последнюю минуту А. Роде собирался переместить эти вещи, но не успел. Следовательно, даже очень ценные вещи до самого конца не были вывезены из замка.

4. Необходимо принять во внимание личность самого А. Роде. Это был маньяк-музейщик, как и многие музейные работники. Он настолько не хотел, чтобы Янтарная комната ушла из поля его зрения, что не вывез ее ранее и задержал в замке, вопреки распоряжению Э. Коха, за что, по показаниям бывших сотрудников музея и по показанию доктора Г. Штрауса, получил от Э. Коха нагоняй. То, что он не перенес ее в весьма безопасные подвалы под орденским залом, я объясняю тем же. Роде не хотел помещать ее в «чужом» отделе, где он, возможно, не мог бы иметь за ней постоянное наблюдение…»

И все же главным документом, служившим «путеводной звездой» в организации поисковых работ, следует считать показания самого А. Роде коменданту Кенигсберга «О судьбе русских музеев, которые были вручены мне для сохранения и под мою ответственность». В этом документе А. Роде довольно подробно перечисляет культурные ценности, поступившие в Кенигсберг из Минска, Харькова и Киева. В части Янтарной комнаты он сообщил сотрудникам центральной комендатуры Кенигсберга следующее:

«…2. Янтарная комната из Царского Села. В ноябре 1941 года я получил от немецкого командования Северной группы войск Янтарную комнату из Царского Села, которую я разместил в Кенигсбергском замке в подходящем помещении. За четыре недели до англо-американского налета Янтарная комната была переведена в безопасное помещение, так что не пострадала от налета. В последнее время имущество Янтарной комнаты было запаковано в ящики и размещено в северном крыле Кенигсбергского замка, в силу чего сохранялось до 5 апреля 1945 года».

Показания А. Роде, Г. Штрауса и А. Я. Брюсова косвенно подтверждались и сообщениями Телеграфного агентства СССР (ТАСС), которые я привожу в некотором сокращении:

«…Варшава, 5 февраля 1967 года (ТАСС). Гитлеровский военный преступник Эрих Кох, осужденный польским военным трибуналом и доживающий свои дни в Варшавской тюрьме, сделал заявление о судьбе бесценных сокровищ, награбленных фашистами в Советском Союзе: «Янтарная комната, вывезенная из дворца в городе Пушкине, поиски которой ведутся уже 20 лет, спрятана в Калининграде. Это я отдал приказ вывезти уникальные произведения искусства на сумму в 50 миллионов долларов золотом», - заявил Кох корреспонденту газеты «Трибуна люду». – Могу гарантировать, что Янтарная комната скрыта в бункерах кирхи в этом городе». Эрих Кох сказал также, что судьбой сокровищ усиленно интересовались заместитель Гитлера по нацистской партии Мартин Борман, а также английская разведка (Э. Кох был выдан польскому правосудию военной администрацией английской зоны оккупации Германии. – Прим. А. О.), но не открыл им этой тайны».

«Бонн, 28 февраля 1967 года (ТАСС). Заявление бывшего гауляйтера Коха о местонахождении Янтарной комнаты привлекает большое внимание западногерманской печати. Отмечается, что, как заявил Э. Кох, точное место захоронения Янтарной комнаты должно быть известно лишь последнему обер-бургомистру Хельмуту Виллю. Газеты сообщают, что Вилль является юристом и проживает в Дюссельдорфе.

В печати опубликовано интервью Вилля. Вилль заявил, что считает ошибкой заявление Э. Коха о местонахождении Янтарной комнаты в бункере под старым костелом. По словам Вилля, до взятия города она находилась в подвалах Кенигсбергского замка. Так пишет газета «Зюддойчецайтунг».

Газета «Райнише пост» заявляет, что, как показывают имеющиеся документы, части Янтарной комнаты в последний раз видели 4 января 1945 года во дворе Кенигсбергского замка в 25 деревянных ящиках».

Как видим, во всех документах, на основе которых планировались поисковые работы, фигурировал Королевский замок Кенигсберга. Поэтому в составленных перечнях сил и средств ему уделялось первостепенное внимание. Приведу выписку из плана работ на территории руинированного Королевского замка:

«Для вскрытия подвалов и подземных коммуникаций в бывшем Королевском замке необходимо убрать и вывезти 100-110 тысяч кубометров грунта. На выполнение всего объема работ требуется затратить:

- экскаваторов – 250 машиносмен (2500 часов);

- бульдозеров – 50 машиносмен (500 часов);

- автокранов (с металлическими бабами) – 30 машиносмен;

- танковых тягачей – 30 машиносмен;

- компрессоров – 30 машиносмен;

-автосамосвалов ЗИЛ -585 – 25000 машинорейсов;

-мотопомп для откачки воды – 30 – 40 машиносмен;

- рабочей силы 150 человек на 1,5 – 2 месяца;

-взрывчатых веществ 500-600 килограммов».

Далее перечислялись буровые установки, телескопические лестницы, сварочные аппараты и многое другое.

Когда читаешь архивные материалы тех, теперь уже далеких лет, на память приходят стихи В. Маяковского: «Я планов наших люблю громадье…». Да, обширные, многостраничные, но явно не выполнимые планы работы экспедиции были составлены. Для ее работы, казалось, было предусмотрено все: республиканский уровень, мощная «крыша» в виде Министерства культуры РСФСР, могущественный куратор в лице Государственного исторического музея (ГИМ) и высокий покровитель – правительственная комиссия, техническое обеспечение в составе ремонтно-реставрационных мастерских и участка с приданными им землеройными и бурильными машинами, научная база Геологического управления центральных районов с Калужской геолого-геофизической экспедицией, поддержка местных советских и партийных органов и стабильное финансирование. Даже современные искатели этому могут только позавидовать.

Однако тогдашняя реальность оказалась совершенно иной. Нормального функционирования экспедиции и надлежащего решения стоящих перед ней задач не получилось вплоть до ее закрытия в 1983 году. К сожалению, в «прозе жизни» вся тяжесть проблемы легла на коллектив людей, которым в 1969 году еще предстояло только приобретать опыт и осваивать «азы» поисковой работы. Ведь в составе экспедиции были люди различных специальностей – филологи, методисты, офицеры различных родов войск в отставке и другие. Нужно было «с ходу» постигать вопросы грунтоведения, коммунального хозяйства, геодезии, фортификации, строительного дела, геофизики, краеведения (и в первую очередь довоенного), картографии и другие.

Итак, в марте 1969 года КГАЭ приступила к работе с радужными надеждами и мечтами об успехе. И сразу же перед ней встала масса организационных вопросов в части прав, полномочий, допусков и пропусков на объекты, приобретения оборудования и найма рабочей силы. На большинство заявок о потребности сил и средств для экспедиции пошли ответы: «не располагаем», «не имеем», «не наш профиль» и так далее. Об итогах первого года работы КГАЭ красноречиво говорят выдержки из стенограммы заседания у начальника Управления музеев А. И. Ермолаева 15 декабря 1969 года:

«А. И. Ермолаев: …Сведения, которые будут приводиться на заседании и в выступлениях, носят служебный характер, а во многом и секретный.

Г. С. Фурс (начальник 1-го отдела Министерства культуры РСФСР): - Фронт для ведения ручных раскопок в Калининграде достаточный, и если не будет учтен печальный опыт этого года по вербовке рабочей силы за счет каникулярного времени студентов и старшеклассников, то КГАЭ окажется в будущем году безоружной в смысле рабочей силы. Если бы этот вопрос был решен весной этого года, многие работы можно было провести без машинной техники.

Анализ состояния дел показывает, что рассчитывать на помощь со стороны калининградских областных организаций в выделении на любых условиях – аренды, помощи, передачи техники – нельзя. Мощность калининградских строительных организаций настолько ограничена, что об этом речи даже вести не следует.

Нужно сказать, что и военные организации Калининграда, несмотря на указание Главштаба (так в тексте. Следует читать Генштраба. – Прим. А. О.) сухопутных войск о систематической помощи в выделении землеройной техники оказать не сумели.

…Мы в этом году переживаем большие затруднения с такими примитивными орудиями, как ручной бур. В Калининграде и это оказалось невозможно добыть.

…Калининградские областные организации в этом году добились согласия правительства, чтобы их напрямую не подключали к этой проблеме. Они от своей просьбы не отказались и не откажутся.

В. П. Плоских (начальник геофизической партии): …Деньги освоены полностью. За 11 месяцев 1969 года освоение составляет 97300 рублей. В этом месяце мы должны освоить 3 тысячи рублей. Следовательно, будет освоена 101 тысяча рублей за 1969 год. У меня все.

М. И. Попова (директор КГАЭ):… Конечно, при наличии техники, которая у нас сейчас отсутствует, мы могли бы сделать больше. Техника у нас решает все проблемы …Все работы, которые мы смогли сделать по раскопкам, были за счет выпрашивания техники в нерабочее время, в субботние и выходные дни.

Сложно было и с рабочей силой. Беда заключалась в том, что мы до сего времени не имеем утвержденных расценок на оплату рабочих.

Поэтому, когда рабочие приходили к нам наниматься и спрашивали относительно заработка, то они хотели получить много, а мы старались много не давать, тогда они уходили. Мы им предлагали 80-90 рублей. Это их не устраивало. Сейчас у нас работали студенты до занятий. Работали утром. Мы с ними договорились, что они будут у нас работать летом.

…Я повторяю, самое главное – техника. Если бы у нас была техника, то все объекты, которые намечены в плане, были бы вскрыты.

…На имении Коха (поселок Майский) прибыл бур, но не было бурового инструмента.

Когда мы внимательно изучили дополнительные документы, то нашли дом Э. Коха. Сейчас там генеральская гостиница и там нет смысла копать и смотреть.

В отношении финансирования. Деньги, на которые мы рассчитывали в Калининграде, попали в Калининград Московской области.

…У нас есть бур, но без бурового инструмента. Сейчас мы получили сварочный аппарат, но он нам не нужен. Пока я здесь (в Москве) должна получить компрессор, но нет щитов».

Эта стенограмма наглядно показывает, с чего начались поиски культурных ценностей. Вместо запланированных машиносмен экскаваторов, бульдозеров и автокранов - привлечение студентов и школьников, да еще до занятий. Проблема ручного бура решается на уровне Министерства культуры РСФСР. Калининградские партийные и советские органы не были заинтересованы в поисковой работе. За освоенными средствами совершенно не видно работы геофизиков.

И все же экспедиция работала, училась и вела научные разработки по тематике версий.

В начале 70-х годов ХХ века командование Калининградского высшего инженерного училища инженерных войск, где я был старшим преподавателем, направило меня в экспедицию для оказания консультационной помощи по версии, связанной с бывшей цитаделью Пиллау. С того дня я уже с экспедицией не расставался вплоть до ее расформирования. По согласованию с командованием училища я проводил полевые занятия с курсантами по инженерной геологии только на объектах экспедиции.

Я приведу (в существенном сокращении) только одно из наиболее удачных исследований экспедиции. В феврале 1970 года в ее адрес поступило письмо от польского гражданина Н. Я. Рузевича. Он находился на принудительных работах в населенном пункте Мариенвальде (находился рядом с Фридрихсхофом (пос.Гастеллово). Ныне не существует) в усадьбе Бауэра Отто Гере. В сентябре 1944 года, когда фронт приближался к границам Восточной Пруссии, Бауэр привлек Н. Я. Рузевича для захоронений в грунте сада 10 ящиков с неизвестным содержимым. Перед отступлением немецких войск Бауэр О. Гере с женой, взяв Н. Я. Рузевича в качестве носильщика вещей, выехали в центральную Германию. Однако в районе Хайлигенбайля (Мамоново) Рузевичу удалось бежать и вернуться в Мариенвальде. При советской военной администрации Рузевич работал на ферме. О захороненных ящиках он тогда никому не рассказывал. В мае 1945 года он ушел на родину. К письму, присланному Н. Я Рузевичем, была приложена схема усадьбы Герре, выполненная от руки, и изложена просьба вызвать его для показа мест тайников.

Сотрудники экспедиции послали Н. Я Рузевичу уточняющие вопросы, касавшиеся ориентиров, характеристик ящиков, глубин заложения и расстояний от ориентиров. Но заявитель ничего не ответил, и связь с ним была потеряна. Попытки провести вскрышные работы на предполагаемом месте захоронения ящиков положительных результатов не дали. За 25 послевоенных лет была разрушена усадьба, исчезли показанные на схеме ориентиры. Версия оказалась неподтвержденной, но и неопровергнутой.

Однако через пять лет Н. Я. Рузевич напомнил о себе и выразил желание лично показать место захоронения ящиков. И вот здесь начинается самое непонятное. Гражданину Польши – члену Варшавского договора и «лагеря социализма» не разрешили въезд в «секретную» Калининградскую область. В 1976 году большим трудом сотрудникам экспедиции удалось добиться встречи с заявителем на нейтральной полосе советско-польской границы. Получив ответы на уточняющие вопросы, сотрудники экспедиции вновь приступили к камеральным и полевым исследованиям, произвели опросы местных жителей, геодезическую съемку и картографические работы. Выяснилось, что прежние раскопки производились совершенно в другом месте. В результате повторных исследований и всевозможных уточнений при личной беседе с Н. Я. Рузевичем тайник Бауэра Гере был найден. Но вместо десяти ящиков в наличии оказалось только два, заполненных декоративной фарфоровой, хрустальной, керамической и фаянсовой посудой. Кроме того, на глубине примерно одного метра была найдена дорогая посуда без укупорки. Всего было обнаружено 119 предметов. Это чашки с позолотой, хрустальные вазы, керамический сервиз, кофейники, фужеры и многое другое. Все предметы были сданы в историко-художественный музей.

Встречались в работе экспедиции и курьезные случаи. Вот один из них. В 1972 году гражданин ГДР Г. Зонненштайн прислал в КГАЭ письмо, в котором сообщал, что он принимал участие в захоронении культурных ценностей в бункере у магазина «Кепа» на улице Штайндамм (ул. Житомирская и Ленинский проспект), в крепостных сооружениях Первой мировой войны и Королевском замке. На предложение приехать в Калининград ответил отказом. Исследования в бывшем магазине «Кепа» начались в том же году. Тогда там располагалась швейная фабрика № 2. Уточняющая версию переписка продолжалась пять лет. В ГДР была организована встреча начальника КГАЭ Е. Е. Стороженко с Г. Зонненштайном. Наступил этап вскрытия предполагаемого тайника. Я предложил начальнику КГАЭ с помощью курсантов Калининградского высшего инженерного училища вскрыть пол подвала и ручным буром сделать несколько скважин. Предложение было принято и начались работы, благо руководство швейной фабрики этому не препятствовало.

Помню, как в один из дней из соседней комнаты раздался радостный крик курсанта:

- Товарищ подполковник, есть, наткнулись на покрытие бункера!

Действительно, на кончике змеевика бура застряли характерные кусочки бетона. Скважина глубиной примерно в полтора метра была в центре комнаты, поэтому каких-либо сомнений в обнаружении бункера не оставалось. Вот он, наконец-то! Скважина диаметром 32 сантиметра немедленно была расширена. Теперь уже все искатели увидели бетонную поверхность под землей, да еще покрытую гидроизоляцией (битумной мастикой).

С великой радости и будучи глубоко уверенными в находке именно бункера, мы забыли основное правило искателей: нашел подземную аномалию (инородное тело) – немедленно оконтури его (найди грани этого тела).

Городские власти, прослышав о ценной находке, без промедления дали команду на выделение компрессора для вскрытия бетонного покрытия.

И работа началась. Вокруг места, где вот-вот покажутся ящики с ценностями, в нетерпеливом ожидании столпились «отцы» города и партийные функционеры, прибыли начальник кафедры военно-инженерных дисциплин и представители командования училища.

Уверенность в находке стала абсолютной, когда под защитным слоем бетона показался ряд арматуры почти дюймового сечения.

Помню, тогда ко мне подошел сотрудник КГАЭ Е. Ф. Хлебников (ответственный за этот версионный объект) и сказал: «Ну, Авенир Петрович, бери шило и прокалывай на погонах отверстия для очередных полковничьих звездочек».

Разочарование в скором успехе наступило только под утро, когда вышла заминка, связанная с поисками сварочного аппарата для резки прутьев арматурной стали. Во время этой паузы мы все же решили оконтурить границы «драгоценного» бункера. Как же упало у всех настроение, а самое главное – исчезла надежда, когда ручной бур продолжал благополучно внедряться в грунт справа и слева от шурфа с железобетонной «начинкой».

Проведенный анализ конструктивного решения немецкого здания каркасной конструкции показал, что мы попали буром в ленту крестообразного фундамента колонн, оказавшихся в створе с нашей первоначальной скважиной.

Прошло 40 лет со дня организации правительственной комиссии по поиску Янтарной комнаты и других культурных ценностей, утраченных в годы Второй мировой войны. Этому юбилею была посвящена телепередача на ГТРК «Янтарь» - «Позиция» (23 августа 2007 г.). Среди присутствующих были только три сотрудника КГАЭ – И. И. Курилова, В. Г. Ефимов и я, но оценку ей давали люди, весьма далекие от тех проблем, которые она решала. Так на «Позиции» прозвучало утверждение, что «экспедицию расформировали, потому что она ничего не нашла». Это не совсем правильное утверждение. За время работы экспедиции (1969-1983) Калининградский историко-художественный музей пополнился 602 экспонатами. Среди них музейные кувшины, статуэтки, предметы из цветного стекла, рельефы, холодное оружие и многое другое. При расформировании экспедиции музею были переданы 55 наименований краеведческих материалов, так дефицитных в те годы неприятия старой истории. Производственной группе по охране и эксплуатации памятников истории и культуры и Калининградскому высшему инженерному училищу достались свыше сотни исторических материалов и книг по истории Кенигсберга и Восточной Пруссии. Кроме того, КГАЭ был накоплен и сформирован уникальный архив, который стал основой поисковой работы для новых поколений искателей. Так, что о нулевом результате работы КГАЭ говорить не приходится. И все же следует признать. Что задачи. поставленные перед экспедицией изначально, выполнены не были, несмотря на подвижничество, энтузиазм, старание и добросовестность ее сотрудников.

Каковы, на мой взгляд, причины, не позволившие КГАЭ найти утраченные культурные ценности? Частично о них мы уже говорили в части секретности экспедиции и запрещении ее сотрудничества с западными коллегами.

Следует признать, что организаторы экспедиции бездарно упустили 22 года после окончания войны. За это время ушли из жизни многие свидетели, очевидцы и участники перемещения культурных ценностей. Природные факторы и послевоенная деятельность людей коренным образом изменили вид местности, планировку и функциональное назначение зданий и сооружений.

Мы не использовали шанс двух-, трехгодичного пребывания (до 1948 года) на территории Калининградской области немецкого населения в интересах поисковой работы. Только в 1995 году были найдены документы о деятельности в 1944-1945 годах на территории Кенигсберга базы по приему и распределению культурно-художественных ценностей. А ведь в 1945-1948 годах мы жили вместе с возможными сотрудниками этой базы, не подозревая о ее существовании. Засекречивание захваченных нацистских документов сыграло с нами злую шутку.

Интенсивное строительство в 70-х годах ХХ века зданий и сооружений на местах важных версионных объектов приводило к систематическому опаздыванию их проверок, а иногда и малопродуктивному наблюдению за совершающимися работами. В результате десятки перспективных версионных объектов оказались погребены под жилыми и общественными новостройками, заводскими цехами, улицами и площадями.

Не способствовала успешной работе экспедиции и строгая централизация управления. Без длительных согласований с Министерством культуры и председателем комиссии по розыску Янтарной комнаты и других культурных ценностей нельзя было приглашать в Калининград не только иностранного, но даже и отечественного заявителя. Все финансовые операции, вплоть до командировочных расходов, шли через Москву.

Очень мешала поисковой работе и закрытость Калининградской области, запрет на пребывание в ней иностранных граждан. За 14 лет работы КГАЭ для опознания версионных объектов в Калининград были вызваны из-за рубежа только два человека, с одним была организована встреча в Москве и с двумя побеседовали на границе. Каждому акту встречи предшествовала многолетняя «разрешительная» переписка. При этом срок пребывания иностранца под тщательным контролем соответствующих органов ограничивался двумя-тремя днями, даже если это был представитель «лагеря социализма».

Кроме самой секретной Калининградской области, внутри ее находились многочисленные «секретные» территории (складские, полигонные, пограничные), куда допуск искателей был запрещен или крайне ограничен.

К сожалению, сотрудники экспедиции за все время работы не могли пользоваться иностранными архивами и библиотеками. Этому препятствовал «железный занавес».

Да что там говорить об иностранных архивах, если у нас в стране все, что касалось перемещенных культурных ценностей, было строго засекречено. Так, в апреле 1976 года в Центральном архиве Министерства обороны (г. Подольск) работал старший научный сотрудник КГАЭ В. Г. Ефимов). В отделе по координации поисковой работы ГУК «НПЦ по охране памятников» есть его рабочая тетрадь с данными о судьбах культурных ценностей. На последней странице стоит штамп архива и запись: «Проверено. Изъяты листы 5,6,7,8,14,15 (не подлежат оглашению и публикации).

Старший научный сотрудник Центрального архива МО ССС

Подпись (неразборчива)».

Сотрудникам экспедиции иногда удавались, правда, с большим трудом и длительными согласованиями, единичные поездки в Польшу и ГДР (Германскую Демократическую Республику).

Свыше сорока лет не могли попасть искатели в так называемый Особый архив СССР (ныне - Центральный военный архив). Там в забытьи неисследованными и неизученными хранились десятки дел старого Кенигсберга – чертежи фортов, карты, материалы строительных ведомств с элементами подземного хозяйства города.

Какую бы пользу принесли послевоенным искателям культурных ценностей такие документы, как командировочные предписания членам команд по изъятию культурных ценностей из советских музеев, архивов и библиотек, их послужные списки, пути следования по оккупированной территории, образцы печатей на документах и множество ранее неизвестных имен людей, причастных к перемещенным культурным ценностям, в том числе и по кенигсбергскому направлению.

Не прояснило истину в судьбе культурных ценностей, а точнее, воздвигало препятствия на пути к ним и огромное количество «документальных» повестей, очерков, репортажей, «документальных» фильмов, рассказов «очевидцев» и просто выдуманных документов.

Поверхностный взгляд на проблему, скороспелость суждений, сенсационность и детективность изложения, отсутствие достоверной информации и откровенные вымыслы приводили к многолетним поискам вымышленных героев и несуществующих тайников.

На многих объектах версии по захоронению культурных ценностей не были подтверждены, но и не опровергнуты из-за малой разрешающей способности геофизических приборов (электроразведка и магниторазведка), которыми были оснащены партии, работавшие в интересах КГАЭ (из Воронежа и Калуги). Эти партии, ранее занимавшиеся только поисками полезных ископаемых (а это площадные объекты), были совершенно не приспособлены к отысканию тайников, бункеров, укрытий, отдельных ящиков и укупорок, имевших весьма ограниченные размеры. Поэтому подобные исследования носили только экспериментальный характер с весьма малым коэффициентом надежности. А ведь по результатам этих геофизических съемок закрывались некоторые версионные объекты.

Значительный вред работе искателей наносила и порочная практика оценки достигнутого по освоенным средствам. Искатели часто копировали и практиковавшиеся внеэкономические формы, и методы работы (социалистическое соревнование, социалистические обязательства, встречный план, бригадный подряд и другие).

На телепередаче «Позиция» прозвучал и упрек экспедиции в том, что она работала на территории кирх, замков, охранных зон памятников, нарушая культурные слои предшествующих тысячелетий. Считаю этот упрек совершенно несправедливым. Экспедиция, как и все мы, – дети своего времени. Она работала в период, когда ценность немецких объектов ничего не значила. Тогда волевым решением партийных органов был взорваны Королевский замок, Лютеранская кирха на улице Дзержинского и десятки ей подобных, в том числе и особо уникальных – Юдиттер и Кведнау. В те годы принимались решения о сносе Королевских ворот и старинных усадеб.

С другой стороны, каждая поступившая версия регистрировалась в правительственной комиссии и должна быть проверена. Итоговый акт проверки утверждался заместителем министра культуры РСФСР В. М. Стригановым. И в правительственной комиссии никогда не поднимался вопрос о «каких-то» немецких культурных слоях, кирхах и замках. Версия должна была быть проверенной при любых условиях и любыми средствами.

Какое же наследие оставила КГАЭ после ее расформирования в 1983 году? Несмотря на условия, не способствовавшие выполнению поставленных задач, КГАЭ работала. Пусть находки незначительны и малоценны, но они были. Ее силами и средствами создан большой поисковый архив, который используется в работе третий десяток лет. Культурные центры Калининграда и области получили в свое распоряжение (после расформирования КГАЭ) уникальные краеведческие материалы (книги, чертежи, карты, схемы, научные разработки). КГАЭ впервые применила приборы геофизики, разработала методику поисковых работ и правила их документирования. Сотрудники экспедиции выявили отечественных и зарубежных искателей культурных ценностей, работа с потомками которых продолжается и по сей день. Усилиями КГАЭ определено содержимое десятков архивов России и нынешнего ближнего зарубежья в части документов о перемещенных культурных ценностях.

Калининградская правда